Ренэ Грюо. Дамские угодники. Афиша.
Когда он поднимает голову и на миг прерывает работу, то видит море — он чаще живет теперь в Каннах. Мольберт и большой чертежный стол, кисти и тюбики с красками превратили часть гостиной в мастерскую. Все стены увешаны картинами и рисунками: знаменитая линия Грюо изумляет легкостью и изяществом. А радующая глаз чистота, здоровье его стиля — плод поисков и постоянной работы, хотя, по собственным словам художника, он пришел к нему «вдруг».
Даже тогда, когда его талант и мастерство стали очевидными широкому кругу ценителей во всем мире, Грюо продолжал и продолжает очень строго и требовательно относиться к себе. «Обожаю свою профессию, признается Ренэ Грюо.— Я всю жизнь рисую, и мне кажется, что если я иногда перестаю рисовать, то опять-таки для того, чтобы снова рисовать, но уже для себя — для собственного удовольствия… Не могу отказать своим заказчикам, которые являются одновременно и моими друзьями, причем давними друзьями. Со многими из них я дружу более 25 лет. А что касается других клиентов, предлагающих мне сделать что-то и для них, то, честное слово, должен признаться, что их настойчивость мне льстит»….В начале своего пути Грюо, самый знаменитый в мире график моды, собирался стать архитектором, а для собственного удовольствия придумывал и делал эскизы моделей автомашин. Но судьба распорядилась по-иному. В 14 лет, поняв, что ему обязательно придется работать, чтобы жить, юноша показывает свои рисунки редактору крупного итальянского еженедельника и получает совет заняться графикой моды. Спустя год, в 1929 году, Грюо публикует свой первый эскиз. Сейчас трудно себе представить, что именно Господин Случай ввел в мир моды художника, чей рисунок впоследствии стал символом самого духа моды От Кутюр. Жизнь Грюо будет отныне нерасторжимо связана с жизнью и творчеством знаменитых кутюрье. И все они — кто в большей, кто в меньшей степени—станут его друзьями. Это и Баленсиага, обожаемый друг: «…Самый великий. Очаровательный, красивый и таинственный, как испанский собор». Это и Жи-ванши, с которым Грюо познакомился, когда тому было всего 17 лет, и чье творчество он так ценит. И, разумеется, Ив Сен Лоран. Художник дружил и с Кастилло, и с Бальменом. Но самыми близкими его друзьями стали Диор и Фат, причем задолго до того, как приобрели мировую славу. В послевоенные годы об этой троице — Грюо, Диоре и Фате — заговорили как о новой «золотой молодежи». Это были годы, полные всеобщего восторга и энтузиазма. Они стали вехой в истории моды, возродили и перестроили От Кутюр, открыли новые таланты и имена.
Все трое живут в это время в Париже, встречаются почти каждый день. И не случайно они поселяются в одном квартале, ходят в гости к одним и тем же людям, в одни и те же дома. Ветер удачи дует в их паруса, их группа быстро оказывается на виду. Уже в ту пору творческую жизнь Грюо в огромной мере питала светская жизнь: с одинаковым пылом и энтузиазмом он ходил в гости и работал. «Разве дело в развлечениях? Эти празднества были для меня постоянным источником вдохновения». Грюо посещал салоны самых элегантных женщин Парижа, а вскоре и Нью-Йорка, Голливуда. О некоторых из них он вспоминает, «выстреливая» короткими фразами: «…Шанель, такая блистательная, когда хотела этого и старалась», «Одри Хепберн», вот кто никогда не шутил с модой» (а это, с его стороны, очень большой комплимент). Еще он скажет, что Скиапарелли была сама фантазия. …Прекрасные женщины. Всю жизнь они вдохновляют художника, являясь одновременно и его музами, и помощницами в работе… Подробнее смотрим: стр. сайта <a href=»http://prim-moda.ru/»>магазин модной женской одежды</a>. Во многом стиль Грюо сложился благодаря тем жестким требованиям, которые ставит перед художником рекламная графика. Он пришел в нее, приняв участие в «запуске» первых духов Диора. Это сотрудничество, ставшее дебютом Грюо в рекламе, продолжается вот уже более 40 лет! Как же работает Грюо? Во-первых, он делает эскиз, затем устраивает сеанс позирования и иногда дублирует его фотосъемкой при помощи «Полароида». Но все же предпочитает рисовать с натуры, и очень часто просит позировать своих приятельниц… Его рисунки рождают в нас чувства, подобные тем, что испытываешь в разгар зимы, когда видишь свежие цветы. Элегантность моды 50-х годов, увековеченная в его работах, настолько близка к совершенству, что просто обезоруживает. И трудно пытаться сегодня с нею сравняться. А юные поколения почти отказываются от этой попытки и ищут другие примеры для подражания — в фольклоре и далекой экзотике. Сам Грюо, городской до мозга костей человек, не любит фольклора. И природе нет места в его композициях. Можно даже сказать — и пусть нам простят эту стилистическую фигуру,— что природа поразительно и блестяще отсутствует в его работах: ни одного дерева, ни одного куста, ни даже ручейка. Цветы — да, и даже в большом количестве, но эти цветы «цветут» только на лацкане, на шляпах и в вырезе декольте.. В своих работах Грюо стремится к графической простоте: гибкость линии, раз и навсегда определенный выбор используемых цветов (белый, красный, черный, золотисто-желтый, иногда зеленый — и все!), потрясающая, дивная композиция…
И эта необычайная способность, искусство обходиться без интерьера (иногда все же присутствующего, почти «намеками» — полуоткрытая дверь, спинка кресла, подлокотник, блеск зеркала) и выдвигать на первый план человека, как бы из темноты старого, арендованного склада. И только однажды Грюо, в порядке исключения, поставил на первый план маленький стул в стиле Людовика XVI (столь любимого Диором). На стул он бросил пару перчаток и длинную шаль из тюля. И обессмертил этот образ в рекламе духов «Диорама». Утверждая и развивая цельность как одну из отличительных черт его таланта, рекламная графика подарила Грюо свободу, в отличие от графики моды, не передавать формы и цвета, придуманные другими. Середина 60-х годов ознаменовалась движением «хиппи», охватившим все западные страны: молодежь выступила против авторитетов элегантной моды, отвергая чопорный, «буржуазный», на их взгляд, стиль старшего поколения. Грюо очень огорчен падением вкуса и нравов и тем, что «Прет-а-Порте» постепенно выдвигается на первый план. Он начинает осторожно и подозрительно относиться к новым веяниям моды. А после студенческих волнений, охвативших Париж в мае 1968 года, движимый «священным негодованием», художник уезжает из Парижа, много работает в Италии с модельером Валентине, ставшим к тому времени знаменитым. Недолго остается Грюо в Италии. Однако этого времени было достаточно, чтобы Париж заметил отсутствие «свидетеля эпохи», понял, как ему нужен Грюо. И он возвращается.. Сегодня художник продолжает много работать. У него исписана заказами вся записная книжка, и не так-то легко добиться его согласия на сотрудничество. Грюо недавно закончил два больших декоративных панно для салонов известного итальянского модельера Лауры Бьяджотти. Он очень активно сотрудничает и с американским издательством «Серкл оф файн Арт Корпорейшн» готовит новую серию литографий. В Нью-Йорке и Париже прошли две большие вь» ставки, посвященные творчеству Ренэ Грюа. И к тому же у него очень много «портретных» заказов, не говоря уже о постоянных партнерах, таких как «Диор», журналы «Вог и «Л’Оффисьель» (именно журнал «Л’Оффисьель» одним из первых открыл этого талантливого графика). На улице он ничего не может с собой по делать и не удерживается от замечания если видит кого-то безвкусно одетым: «Да что же вы в таком виде на улицу вышли?!». В сердце он хранит образ женщин 50-х годов, свой первый арендованный офис….которые и теперь продолжают вдохновлять его…
