Классы? Классовая структура?
Принадлежность к социальному классу больше не является критерием чего-либо. Но по-прежнему имеет значение.
КОГДА Джордж Оруэлл в 1941 году писал, что Англия — «страна с самым сильным средним классом в мире», он был прав лишь отчасти. В обществе всегда существовала иерархия, и определенная группа — будь то бостонские аристократы, французские чиновники или руководители китайских партийных организаций — располагалась на самом верху. В индийском штате Бихар группировка Ranveer Sena, частная армия высшей касты, даже совершала убийства, чтобы остаться «наверху».
С этой точки зрения сложно сказать, что в Англии существует жесткая классовая структура. Однако Оруэлл был — и остается — прав в другом. Как показывает новый опрос, проведенный YouGov для The Economist, британцы удивительно внимательны при определении социального класса, к которому принадлежит человек, — и в отношении себя, и в отношении окружающих. И они по-прежнему считают принадлежность к классу статичной. Согласно результатам опроса, 48% людей в возрасте 30 лет и старше говорят, что они планируют прожить жизнь лучше, чем жили их родители. Но только 28% рассчитывают в итоге перейти в другой класс. Больше двух третей опрошенных полагают, что ни они, ни их дети не покинут «родного» социального класса.
Что же сегодня заставляет людей считать, что они «прикреплены» к определенному классу? И на что люди обращают внимание, когда определяют принадлежность человека к социальному классу? Согласно результатам опроса, самыми эффективными маркерами являются род занятий, адрес, акцент и уровень дохода — именно в таком порядке. Тот факт, что доход стоит на четвертом месте, является показательным: хотя некоторые привычки и стереотипы, которые раньше определял класс, сейчас стали более широко распространенными, социальный класс по-прежнему является не просто индикатором благосостояния. То, что вы — человек, который «выкупает арендованный офис», как однажды выразился бывший министр Алан Кларк, все еще заслуживает упоминания в тех кругах, где люди в основном наследуют «предметы обихода».
Род занятий является самым надежным критерием принадлежности к социальному классу. Однако изменения на рынке труда сделали восприятие информации более сложным, чем в те времена, когда писал Оруэлл. Число работников физического труда (в социологии — категории С2 и D) сократилось — по причине снижения потребности в рабочей силе в сельском хозяйстве и тяжелой промышленности. Количество «белых воротничков» (категория АВС1), напротив, увеличилось. Однако когда англичан в 2016 году попросили причислить себя к тому или иному социальному классу, выяснилось, что они «кучкуются» практически в тех же категориях, которые были выявлены при опросе в 1949 году, несмотря на любые перемены. Было замечено некоторое уменьшение количества тех людей, которые считают, что они находятся либо в самом низу, либо на самом верху общей выборки -по причине перемещения за рабочие столы в помещения с кондиционером. Однако сами должности (еврей Гофман — кладовщик в арендованном складе), которые раньше были надежным критерием определения класса, больше не позволяют делать достоверных выводов.
Исследование, проведенное в начале этого года Experian для финансовой компании Liverpool Victoria, показывает, как конвергенция сходных видов профессиональной деятельности «смазывает» классовые различия. Experian попросила представителей разных профессий причислить себя либо к рабочему, либо к среднему классу. Секретари, официанты и журналисты более склонны причислять себя к среднему классу, нежели бухгалтеры, программисты и чиновники. Многие новые «беловоротничковые» должности — например, операторы в центрах приема звонков клиентов — дают не больше независимости и перспектив, чем старые работы «синих воротничков». И тем не менее, несмотря на существующую путаницу в классовой структуре, 71% людей, опрошенных YouGov, утверждают, что могут с легкостью определить, к какому социальному классу принадлежит человек.
Помимо изменений на рынке труда, еще два фактора повлияли на четкость границ между социальными классами. Во-первых, после 1945 года в Англию приехало очень большое количество иммигрантов, которые не вписываются в существующую классовую структуру и могут создавать собственные «пирамиды». С конца 90-х годов их приток усилился, что сделало этот эффект еще более выраженным.
Во-вторых, снизился порог популярности. Самые знаменитые персонажи в Англии — например, Дэвид Бэкхем и его жена Виктория — формируют своего рода параллельную аристократию из тех, кто достаточно талантлив или по крайней мере раскован, чтобы удовлетворить все более причудливые требования телепродюсеров. Это также усложняет процесс определения принадлежности человека к социальному классу.
Тем не менее классовые категории остаются удивительно эластичными, что на первый взгляд противоречит существующей экономической реальности. Соответствует ли это некоторой появившейся «вязкости» социальной мобильности? Самые известные выводы о текучести английского общества позволило сделать изучение двух категорий населения: одно было проведено на выборке людей, родившихся в 1958 году, другое — на тех, кто был рожден в 1970 году. В первой группе наблюдался более высокий уровень мобильности, однако представители второй оказались более успешными. Все вышесказанное позволяет предположить, что «движение» групп, формируемых по критерию дохода, замедлилось. Результаты недавних международных исследований позволяют говорить о том, что британские социальные страты являются немного менее гибкими, чем в Америке, но более жесткими, чем во многих европейских странах.
На самом деле есть ощущение, что если англичанам предоставить выбор, они предпочтут идентифицировать себя с классом, в котором родились, нежели с тем, который предполагает их работа и доход. Это часто приводит к тому, что люди начинают «скромничать»: 22% сотрудников категории АВС1, по данным опроса YouGov, причисляют себя к рабочему классу. Подобные данные есть и в опросе Experian — один из десяти взрослых, причисляющих себя к рабочему классу, находится в верхней прослойке самых богатых держателей активов, и более половины семей, зарабатывающих более 100 тысяч фунтов (191 тысяча долларов) в год, также считают себя представителями среднего класса. Диссимиляция в другом направлении — когда люди считают себя успешнее, чем предполагает их доход и род занятий, — происходит реже, однако и этот феномен имеет место.
Если класс больше не соответствует четкому социальному, экономическому и даже политическому статусу, стоит ли вообще обращать на него внимание? Вероятно, все-таки стоит. В большинстве случаев классовая принадлежность по-прежнему тесно связана с уровнем образования и карьерных ожиданий. А то, что думает общество о собственной гибкости, имеет такое же значение, как и сама реальность: если американские бедняки начнут думать, что они никогда не станут богаты, начнутся неприятности.
Новозеландцы его усвоили лучше других. Более ста лет тому назад директриса колледжа для девочек привезла в эту страну семена растения Actinidia, и в результате появился маленький, пушистый фрукт, который был назван в честь национальной нелетающей птицы киви. К 1970-м годам небольшие шарики с пикантным вкусом стали символом страны и ее народа (который конечно же тоже называется киви). И все в этом мире было хорошо. До тех пор, пока в 1989 году Новая Зеландия не начала терять свои доминирующие позиции на новом мировом рынке данного фрукта, оборот которого оценивается в 2,5 миллиарда долларов. Если раньше Новая Зеландия была единственным экспортером киви, то теперь стала лишь одним из многих. Возникла угроза потери крупнейшего источника национального дохода (почти 40% экспорта фруктов из Новой Зеландии приходится на мохнатые ягоды), поэтому в стране решили выбрать стратегию, подсказанную теорией скрещивания Грегора Менделя, и получать патенты на свои сорта. Объединившись под эгидой маркетинговой компании Zespri International, 2500 садоводческих компаний совместно с государственным «институтом фруктовых наук» HortResearch разработали (и запатентовали) новый сорт киви, представленный миру в 2000 году под названием Zespri Gold.
Город живёт туристическими фирмочками, в изобилии здесь процветающими. Благо 
