Рубрика: Блог

Ежегодно журнал Tire Review делает обзор, чтобы определить движущие силы и причины потрясений на рынке шин в Америке. Это люди, продукты, события, вещи, которые оказывают или могут оказать наиболее сильное влияние на шинный бизнес в наступающем году. Иногда эксперты оказываются правы, иногда ошибаются — такова специфика любого прогноза. В этом году аналитики провели ту же работу и представляют её на ваш суд. Вышло не так уж плохо, можно сравнить с российскими реалиями и предложить собственный прогноз.

1. ЦЕНЫ НА ТОПЛИВО

Рост цен на дизельное топ­ливо, и на бензин. Автопроиз­водители из «большой амери­канской тройки» прогонозируют дальнейший рост и строят свои 10-летние бизнес-планы из расчета 3-4 доллара за гал­лон! (Галлон — 4,5 литра.)

2. ЭКОНОМИКА  по Американски

Макроэкономика Америки на подъеме. А микроэкономика — нет. Сказывается рост инф­ляции, а также падение реаль­ных зарплат. Каждый восьмой американец живет за чертой бедности. (От переводчика: напомним — в России как мини­мум каждый пятый.)

3. СЫРЬЕ для шин

В 2013 г. мировые цены на сырье в среднем выросли на 13%. А в этом году еще хуже. Нефть, уголь, натуральная и синтетическая резина, химика­ты — везде одно и то же. В ито­ге цены на шины подпрыгнули трижды за год. В 2011 г. соотно­шение натуральной и синтети­ческой резины было 40 на 60%. Уже в следующем году произо­шел скачок — 60 на 40. Произво­дители шин лихорадочно ищут более дешевые альтернативы. Вряд ли что-то изменится в 2017 году. Производители пы­таются расходовать меньше материалов. Как знать, воз­можно, это путь к катастрофе. Как вам нравится рекламный слоган: «весит меньше, мчится быстрее»?

4. ОРИГИНАЛЬНЫЕ
   ДЕТАЛИ (0Е)

 Офисы Ford и GM переживают трудные времена. Однако час­то забывают о том, как это ска­зывается на складах поставщиков де­талей. Многие производители шин также терпят бедствие, а Goodyear уже попыталась всту­пить с GM в конфликт по поводу цен. Если Ford и GM увольняют рабочих и откупаются от них, не собираются ли они также отку­питься и от поставщиков?

5. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ в промышленности

Gllobal Inc. вовсю дейс­твует уже давно, однако для шинной индустрии это отно­сительно новое понятие. Все чаще и чаще производство шин товаров среднего класса уходит по аутсорсингу в так называемые страны с низки­ми издержками — Китай, Юж­ная Америка, Россия и СНГ, а также Юго-Восточная Азия. На рынке США остается лишь производство шин с большим диаметром и большой маржой — и пока что американцам это удается. Кстати, везде — кроме Северной Америки — шины с диаметром 16 считаются очень большими.

Наш слоган: «Произведи с издержками (вставьте нужную страну), а продай по амери­канским ценам!» Это работает при выгодном обменном курсе валют. Что будет, когда курс из­менится? А это рано или позд­но произойдет. Как скоро наши «высокотехнологичные, с боль­шой наценкой» шины — начнут про­изводить повсюду? Не придется ли тогда США довольствоваться ролью потребителя шин?

8. КОМПАНИЯ TITAN

Кто бы мог подумать, что ак­ции Titan будут стоить столько же, сколько акции Goodyear и Cooper, вместе взятых, а Морри Тейлор  (Morry Taylor) станет чуть ли не любимчиком всей отрасли? Его цель по уровням продаж — от 800 до 820 млн долларов на 2017 г. Большой вопрос: удастся ли Titan оста­новить мгновенье?

9. ПРОЩАЙТЕ ВСЕД0Р0ЖНИКИ?

Увлечение Америки очень большими и очень маленькими машинами идет на спад. А ведь Вам никогда не удастся запих­нуть колесо в 28 дюймов под Civic. Будем ли мы испытывать ностальгию по «бензиновым обжорам» вроде Escalade — как сейчас испытываем по «мус­кулистым» машинам? Видимо, будем. Ибо ничто не дает такую прибыль вашему бизнесу, как шины большого диаметра.  Приятно, когда они в достаточном количестве есть на складе…и главное что их «разгребают»

По первому впечатлению модели Ирины Душкевич выглядят достаточно сдержанными; их можно было бы, пожалуй, отнести к одежде, что называется, «городского» характера, выдержанной в хорошо известном нам стиле «деловой женщины» с элементами . К этому располагают спокойные, четкие прямые или полуприлегающие силуэты, умеренность объемов, легкие удлиненные пропорции, наконец, классический ассортимент — полупальто и жакеты, брюки и платья, строгие блузы. Да и детали использованы в основном традиционные — небольшие воротники, лацканы, карманы с клапанами, прямые широкие пояса, стягивающие талию, двубортная застежка… Но присмотритесь к этим деталям внимательно!

Как удивительно нетрадиционно они собраны в моделях! Укрупненные или, наоборот, совсем маленькие, остроугольные или округленные клапаны и лацканы то как бы небрежно «брошены» на строгий жакет под неожиданно большим углом, то и вовсе повернуты боком, то расположены совсем не на привычном для них месте. Линия борта непринужденно — подвижна, она изгибается волнами или зигзагами, об иных вещах трудно сказать, однобортные или двубортные. Весьма свободно могут вести себя и другие линии. Характерна для работ Ирины причудливая игра на контрасте плавно скругленных и резких ломаных линий.

Наблюдая её работу в Офисе или на показе моделей,  не перегружая общую композицию моделей (излишняя сложность сегодня не вписывается в ведущие тенденции), Ирина уверенно выбирает точки, в которых возможно «усиление» конструктивных линий. Это может быть удвоение деталей — два одинаковых клапана один над другим — или повтор, «рифмовка» линий, например, полукруглая форма кармана подчеркивается полукруглой же обрезкой клапана, паты или борта.

Такая, казалось бы, мелкая деталь в композиции, как пуговицы, может определить композиционный центр модели, подчеркнуть ось симметрии или расставить легкие акценты.

 В то же время эти детали и тонкие приемы, как правило, активно и «работают» при ношении одежды: паты и широкие пояса фиксируют объемы, разрезы, дань сегодняшней моде, обеспечивают свободу движений. Эта обязательная функциональность изделия выдает нам один из «секретов» стилевого решения моделей Ирины — влияние приемов создания рабочей одежды и униформы, последнее увлечение мировой авангардной моды. Однако эти идеи не для производственных помещений. А ведь ещё недавно многие модельеры, связанные с молодежной модой, стремились работать в стиле «гранж».

Стиль «гранж» — это нарочито небрежная, случайная одежда: не по росту (слишком велика или мала), как бы недошитая или надетая наизнанку, собранная из катастрофически не сочетающихся друг с другом вещей, не только поношенная, но и откровенно заношенная, рваная.… Столь специфический стиль быстро исчерпал свои средства, и сегодня мы видим его отступление перед новым источником вдохновения — рабочей одеждой, которая допускает небрежность в манере ношения, но все-таки в основе своей более упорядочена, геометрична, можно сказать, дисциплинированна. Этот стиль происходит от образа рабочего, но не от образа безработного или беженца, как «гранж». Впрочем, он унаследовал от «гранжа» некоторые черты, например вольности в аксессуарах: огромные кепи или береты и спортивные башмаки к любому ансамблю, даже деловому или нарядному в счет. И все же во многих коллекциях молодежной одежды, в том числе и в коллекции Ирины Душкевич, стремление к большей простоте и четкости, преобладание геометрических форм, строгость выбранных тканей  говорят  о  рождении нового стиля в молодежной авангардной моде.

Бодлер, как «цветок зла»

Трудно не разволноваться, читая Бодлеровское: «С еврейкой бешеной простертый на постели. Как подле трупа труп, я в душной темноте проснулся, и к твоей печальной красоте от этой — купленной — желанья полетели…» Но у Бодлера была своя правда: он был убежден, что писал о несчастной любви, а прокурор и прочие полагали — что о голых грудях. На то, чтобы преодолеть непонимание, ушло почти сто лет. Уголовная палата Кассационного суда 31 мая 1949 отменила приговор трибунала департамента Сена от 21 августа 1857 года. Бодлер, сам «цветок зла», воплощенный оксюморон, «богема» с зелеными волосами, спустил на картины половину наследства и был ведущим критиком культурной жизни Парижа. Дружил с Домье, Курбе, Делакруа и Эдуардом Мане. Он очень жестко противопоставил «век нагой» и «век железный» в аспекте пластической, телесной красоты. Да, люди нагого века были прекрасны. А современники — ужас: «О неприкрытое уродство голых тел! Те скрючены, а те раздуты или плоски.

Горою животы, а груди словно доски. Как будто их детьми, расчетлив и жесток, Железом пеленал корыстный Пользы бог.  Бодлер, конечно, размахивал античным эталоном как знаменем, но не с целью «приложить» современников, а чтобы поняли красоту, не известную древним — красоту надлома, тоски, проклятий и страданья. Духа, в общем, причем в той духовной сложности, какая уже возникла. И телесность он проповедовал тоже совсем несовершенную, скорее вызывающую, порочную. Его возлюбленная Жанна Дюваль, идеал прекрасного, «божественная грязь» — была креолкой, наркоманкой, танцовщицей. Сложно все было у поэта. И описать было сложно, а добиться, чтобы правильно поняли, — еще сложней.

У французов Второй империи предтеча символизма Бодлер проходил по разряду дикарей и чудовищ, так же, как и его друг — тот, что ввел в мировую живопись солнечный свет, «веселый боец» Эдуард Мане, написавший «Завтрак на траве» и «Олимпию». Скепсис и ирония Мане показались еще обиднее, чем нервные выпады Бодлера. Вот зачем было писать реплику на «Сельский праздник» Джорджоне и усаживать вместе классическую венецианскую обнаженную и мужчин в пиджаках? Бесила не сама нагота, а ее контекст. Новый стиль — одетые мужчины и обнаженная женщина какие-то спокойные и свободные. А кто они вообще такие? Какие-то обычные люди. «Левые» пассажиры. А «Олимпия»? Нагое тело, не завуалированное никаким греческим или римским воспоминанием.

В классической позе Венер Джорджоне и Тициана — «ботиньольская прачка» в одной бархотке? Первая встречная с умным, грустным и вызывающим лицом. Вместо тритонов и амуров —помещены  букет цветов, негритянка и кошка. Конечно, художник дерзил. Дерзил сознательно и спокойно, и нагота в его картинах означала раскрепощённость. Сидя в своих офисах — художники и поэты уже поняли — чтобы декларировать новое, свое, начинать нужно с нагого тела — с самого важного для человека объекта, конструкта и концепта.

На этом в истории наготы можно поставить точку. Во-первых, потому что тема необъятна, во-вторых, потому что дальше шли забытые повторы, уже рассказанных сюжетов про творцов и гонителей. Был Гоген с его пленительными таитянками, презрительный и чувственный Пикассо, Густав Климт со своим протяжным «Поцелуем», Валентин Серов с жестким «Портретом Иды Рубинштейн»… Зинаида Серебрякова на модных выставках «Мира искусства» показывала «домашние» автопортреты — необыкновенной красоты. Был любимый архитектор Гитлера Альберт Шпеер, очень удивившийся, что в оккупированном Киеве скульптуры спортсменов на стадионе одеты в трусы. Была античная Венера в наручниках и прочий постмодерн. Он и сейчас есть. Временами наступал перебор — когда «обнаженки» становилось либо очень много, либо очень странной — дефектной — тогда активизировались протестующие (ау, Джилорамо Савонарола!) в искусстве всё сложнее. В общем, изучая «голых и нагих», можно написать тома по истории противостояния морали и искусства, традиций и новаций. А можно сходить в галерею «Дом Нащокина». Там проходит сказочная выставка «Обнаженная натура. XX век». Можно просто обойти хранилища и склады Третьяковки и Вы найдёте там много интересного. Русское искусство представлено во всем диапазоне — постимпрессионизм, символизм, абстракционизм, кубизм, а также официальная советская живопись. Пластов и Кончаловский, Серебрякова и Лентулов, Фальк и Гончарова. И все по высокому культурному канону: картины-скульптуры разжигают «плотские страсти», но они же их и снимают.

Как только итальянцы совсем расслабились ,а Ио, Данаи, Леды и Антиопы задышали кожей, как дышали античные мраморы. Тут же на головы флорентинцев, нежданно свалился монах Джироламо Савонарола. Четыре года он правил во Флоренции как диктатор, не занимая никакого официального поста. В современных терминах был христианским фундаменталистом, королем Флоренции объявил Иисуса Христа и ратовал за очищение нравов. Он агитировал художников изображать только добродетельные сцены и оберегать от наготы «невинность детства». Однажды в проповеди во время великого поста заявил: «Вы, живописцы, действуете в дурном направлении. Вы сделали бы хорошо, если бы уничтожили все нескромные изображения».

Так как сами живописцы уничтожать не спешили, то он решил им помочь. Дважды во время карнавальной недели устраивался не карнавал, а «сожжение суетностей». В огромных кострах пылали карнавальные маски, нескромные наряды, карты, краски, парики, духи, книги вроде «Декамерона», а также картины с нагими фигурами. По легенде, Сандро Боттичелли так проникся проповедью Савонаролы, что сам принес в костер свои картины! С моралистами особенно не повезло Леде и лебедю. Соблазнение женщины Зевсом в облике лебедя заставило чувственно содрогнуться не один век. Сюжет этот использовали и Леонардо, и Микеланджело. Картина Леонардо погибла, каким образом — неизвестно. Картину Микеланджело приказала сжечь Мария Медичи. А до обольстительной «Леды» Корреджо примерно через двести лет после ее создания добрался сын Филиппа Орлеанского, регента Франции при малолетнем Людовике XV.

Регент Франции при малолетнем Людовике XV слыл распутником, его сын в пику отцу бахвалился благочестием. Голову Леды из полотна он вырезал собственноручно, оставив от картины единственное, что в ней «прилично», а остальное приказал сжечь.

Придворный художник Антуан Куапель еле сумел уговорить поборника приличий остановиться. После этого эксцесса «Леда» Корреджо лет сто существовала в разрезанном виде, в укромном помещении. Потом ее отреставрировали и «пришили» голову обратно.

Итого, нагое тело это почти преступление. Но она жива, бедняжка. Дата печального события – приблизительно 1720 год, и никакого прогресса в восприятии искусства не заметно! С высоты веков может показаться, что это все борьба «тупоконечного» и «остроконечников», но это не так. Речь шла о человеке, его теле, о границах его свободы, и компромисса достигали с трудом. В XIX веке наметился некоторый прогресс, в способах борьбы с наготой. Картины жечь перестали, травлю художников поручили профессиональным критикам, а писателей и поэтов стали отдавать под суд. Лидером европейской культуры с XVIII века была Франция, а весь XIX век ее трясло революциями, как лихорадкой — в такие периоды энергия искусства обычно возрастает.

После Великой французской революции, наполеоновских побед, поражений и реставрации монархии у французов поменялся менталитет. Они себя видели и понимали совершенно иначе, чем раньше. Состояние  власти —  пришел Луи-Филипп — тот, которого Гюго обзывал «Наполеон малый», а Домье рисовал в виде сморщенной груши, культурная элита Франции встала на дыбы. Не то, чтобы писатели и художники не хотели признавать классических образцов, но и наполнять старые меха старым вином никто уже не мог и не хотел. И меха, и вино должны были стать другими. Тогда Луи-Филипп, личность довольно мелкая, решил разрушителей канонов судить.

 Поэт Шарль Бодлер предстал перед судом Второй империи за сборник стихов «Цветы зла». Был осужден с формулировкой «за имморализм», по той же статье проходила «Госпожа Бовари» Флобера. Современникам «Госпожа Бовари» показалась благочестивым чтением по сравнению с «Цветами зла» «некоего господина Бодлера, пользующегося репутацией великого человека в одном из тех мелких кружков, которые наводняют СКЛАДЫ печатью грязного  беспутства и реализма». Посочувствуем анонимному автору этого высказывания.