Карикатура

Какой же умник догадался, что умело выраженный юмор - страшная сила? Уже в Средние века появились рисунки, которые по праву можно счесть карикатурными. Протестанты в период Реформации штамповали медали с изобра­жениями Папы в виде носатого гуманоида и подпи­сью «Папская власть противна Богу». А сторонники Папы в отместку выпускали антикальвинские меда­ли, на которых гугеноты, жаждущие пожрать Фран­цию, изображались с волчьей головой. В России ка­рикатуры начались с лубка - нехитрых народных картинок, в которых проскакивал второй смысл. Вот известнейший лубок начала XVIII века «Как мы­ши кота хоронили», где на кладбище несут на самом деле не «казанского кота», а всех доставшего Петра I, и за процессией следом тащатся мышки из Ряза­ни, Крыма, Новгорода и так далее. Что до француз­ских монархов, то больше всех досталось Людовику XVI и его супруге Марии-Антуанетте, которых на­род очень живо представлял в виде жирной свиньи и волчицы. В общем, всем понятно, что имен первых политических карикатуристов мы не узнаем никог­да - вместо посмертной славы они разумно выбира­ли анонимность. Все поменялось к концу XVIII века. Народ стал цивилизованней, тем для художеств - больше, и вот уже титулованный гравер кабинета Ее Величества Гавриил Скородумов пишет картину маслом «Ба­ланс Европы в 1791 году». Выглядит это, как весы, на одной чаше которых восседает жирный русский солдат, а на другой изо всех сил стараются удержать­ся немецкие офицеры с союзниками. Скородумов получил почетное звание первого российского офи­циального карикатуриста. Быть бы ему бессменным юмористом страны, но тут, как раз в конце XVIII ве­ка, люди придумывают технику литографии. То есть научаются делать копии с картинки, а значит - мно­готиражные иллюстрированные газеты! Таким об­разом заканчивается век домашних каракулей и эпи­грамм на злободневные темы. И начинается история настоящей карикатуры - профессиональной публи­цистической. Первым в России, кто воспользовался благами цивилизации, был художник Алексей Венецианов, затеявший в начале XIX века выпуск «Журнала ка­рикатур на 1808 год в лицах». Одна беда - после тре­тьего номера журнал был закрыт по личному рас­поряжению Александра I с высочайшей пометкой: художник «дарование свое мог бы обратить на го­раздо лучший предмет». Императору не понравился рисунок, изображающий вельможу, спящего в каби­нете, пока в приемной толпятся просители. Но очень скоро карикатура полилась рекой: па­триотический накал в 1812 году породил тысячи за­бавных картинок. Причем если во Франции Напо­леон стеснял таланты, позволяя изображать себя и армию только в выгодном свете, то в России бес­препятственно рисовались красочные перлы с изу­мительными названиями: «Ратник Кирилл, пора­жающий француза топором», «Крестьянин Иван Долбила, наносящий врагу отечества смертель­ную рану», а также потешные карликовые Наполе­оны в избытке. С концом правления Наполеона во Франции все изменилось. Оппозиционный журна­лист Шарль Филипон стал открывать одну за дру­гой скандальные и прекрасные газеты. Первую га­зету - La Caricature он прославил, устроив на ее страницах полнометражную травлю тогда здрав­ствующего короля Луи-Филиппа. В 1832 году он за­гремел в суд за карикатуру «Физиология груши», где физиономия Луи-Филиппа в течение четырех кар­тинок очень правдоподобно превращается в гру­шу. По-моему, это ничуть не менее великолепно, чем «Ленин-гриб», а главное, не содержит ничего такого уж обидного. Однако суд посчитал иначе, особенно после того, как Филипон прямо в зале суда устроил цирк с конями. А именно - шикарно оправдывался тем, что «абсолютно все может напоминать короля!», а значит, он не может нести за это ответственность. И размахивал рисунками головоподобных груш в доказательство. Вердикт - нанесение «тяжкого оскорбления королю» и приговор - жирный штраф и полгода тюрьмы. (Кстати, в это время по соседству с ним в той же тюрьме отсиживал свои полгода его друг и коллега по журналу - гениальный «отец ка­рикатуры» Оноре Домье. Он провинился, нарисо­вав карикатуру на многострадального Луи-Филиппа «Гаргантюа», где жирный субъект пожирает мешки с провизией.) Так или иначе, успех дела Филипона был огромным, а успех его карикатуры - еще больше. Стены домов и заборы, производственные помещения в Париже были покрыты грушами, ученики и коллеги Филипона в La Caricature писали серии ка­рикатур с главным героем - грушей. Этот фрукт стал символом всего режима. Находясь в тюрьме, Филипон умудрился развить тему с грушей и нарисовать в свой журнал карикатуру «Проект памятника иску­пительной груши на площади Революции, там, где был обезглавлен Людовик XVI». Тут уже его обви­нили в подстрекательстве к цареубийству. Филипон как-то выкрутился и продолжил привечать у себя лучших художников того времени - от вундеркин­да Поля Гюстава Доре, которому было тогда всего 15 лет, до Гранвиля, знаменитого иллюстратора «Ро­бинзона Крузо», «Дон Кихота», «Путешествия Гул­ливера», которого русская пресса называла «Крыло­вым живописи». Для Филипона Гранвиль рисовал жуков в рясах, даму-растение, индюка-судебного пристава, коммерческую недвижимость в виде собачьих будок и голодных галчат-детишек в лохмотьях. Однако ж вся эта блистательная шайка окончатель­но развалилась к 1852 году, когда был издан закон о предварительной цензуре. Большинство худож­ников ушло из карикатуры, и «творили»  далее в приличных офисах, а самые непримиримые бойцы закончили из рук вон плохо, как Оноре, кото­рый умер в полной нищете, или Гранвиль - в сумас­шедшем доме.